Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Карибы

Алжир

После долгой разлуки или Алжир 2013-го

(Продолжение)

На следующий день была работа. Алжирцы, с которыми шли переговоры, первое время вели себя нейтрально, не проявляя эмоций. Приглядевшись к нам, они оттаяли, стали держаться естественно и оказались весёлыми и симпатичными людьми. Они живо реагировали на шутки, охотно шутили сами, что создавало прекрасную атмосферу для работы.

В семидесятые годы было не так. Тогда многие из тамошних начальников, особенно военные, видимо, не остыв ешё после войны за освобождение, напускали на себя такой строгий вид, что к ним страшно было приближаться. Хотя были и другие.

Помню, как в семидесятые я работал с тридцатилетним алжирским офицером, начальником цеха по ремонту вертолётов, и ловил себя на мысли, что никогда ещё не встречал столь доброго и обаятельного человека. Он всегда и всем был готов помочь, терпеливо и старательно всё объяснял, а его лёгкая, светящаяся улыбка запомнилась мне на всю жизнь.

После первого дня работы, около пяти вечера, сопровождающий сказал нам, что сегодня можно покататься по столице, а накануне нашего отъезда посвятить весь день экскурсии по римским развалинам Типазы и прочим достопримечательностям.

Мы согласились, но перед этим попросили отвезти нас в отель, дабы переодеться. По дороге лейтенант поинтересовался, что именно мы хотели бы посмотреть в Алжире. Мои спутники не выразили конкретных пожеланий, а я сказал, что первым делом хотел бы посетить Регайу, если это возможно.

Услышав такое, лейтенант напрягся. Я объяснил ему, что долгое время жил в этом городе и очень хочу взглянуть, как он выглядит сейчас. Так совпало, что сопровождающий оказался уроженцем Регайи, появившимся на свет спустя девять лет после моего отъезда оттуда. Позднее, лет в пятнадцать, он вместе с родителями перебрался в столицу.

Лейтенант подтвердил мои догадки о разрушенных домах. В то время он уже жил в столице, но после землетрясения посетил малую родину и видел, какие дома упали, а какие устояли. Он сказал также, что доложит начальству о моём желании посетить Регайу, потому что на это надо получить особое разрешение.

По прибытии в отель мои спутники поняли, что сегодня у них уже нет сил куда-либо ехать, зато есть желание принять душ и хорошенько поесть, поскольку работали мы без обеда. А я сказал лейтенанту, что не прочь бы съездить сейчас в Регайу и что удобнее всего смотаться туда именно сегодня, без двух других экскурсантов, которым этот город вряд ли будет интересен.

Сопровождающий нахмурился, позвонил начальнику и вступил с ним в продолжительные переговоры на арабском, из которых я понял лишь то, что задуманное мной дело – весьма не простое. И неудивительно, учитывая жуткую информацию о Регайе в Инете. Ясно, что такие страсти за столь короткий срок не стихают.

В продолжение кошмара 90-х, в 2007-м, всего шесть лет назад, два мощнейших взрыва прогремели в столице Алжира и один - в Регайе, где у полицейского участка был подорван грузовик с взрывчаткой. Затем в том же районе взорвали ещё несколько машин и совершили нападения на автобусы российских и американских компаний, в результате чего были убитые и раненные.

Вряд ли угроза подобных проявлений была полностью искоренена. Вряд ли воинствующие оппозиционеры из Регайи за шесть лет радикально сменили психологию и мировоззрение. Разумнее предположить, что они лишь затаились в ожидании подходящего момента. Всё это я прекрасно понимал. И не я один, судя по затянувшимся телефонным переговорам.

Наконец лейтенант объявил мне, что добро на поездку получено. При этом радости в его голосе я не услышал. Было видно, что уроженца Регайи не очень тянет в родные пенаты. Но делать нечего: начальство, стремясь сделать нам приятное, разрешило посетить беспокойный городок и лишь обязала сопровождающего максимально обезопасить визит.

Чтобы прикинуть, насколько всё серьёзно, я с простодушным видом спросил: «Может, мне съездить туда одному, на рейсовом автобусе, чтобы никого не беспокоить? Ведь раньше, в семидесятые, я постоянно так делал».

С серьёзным и решительным видом лейтенант дал понять, что об этом не может быть и речи. Он не стал объяснять, что сейчас другие времена и без охраны такие путешествия исключены, и лишь повторил скороговоркой, что алжирская сторона должна заботиться о нашей безопасности. Именно такой ответ я ожидал услышать и возражать, конечно же, не стал. С охраной оно спокойнее.

В отеле я быстренько переоделся, надев голубые джинсы, кроссовки и рубашку местной расцветки. В таком прикиде я вполне сходил за алжирца. Кстати, точно так же я одевался здесь в семидесятые, и на улице ко мне частенько обращались по-арабски.

Сопровождающий остался доволен моим внешним видом.
- Таким вас будут принимать за местного. Это хорошо, - одобрительно кивнул он.
- Видеокамерой пользоваться можно? – спросил я, показав ему небольшую Sony.

- Если очень надо, пользуйтесь, - замялся лейтенант. - Только делайте это незаметно, на ходу. Не останавливайтесь. Мы не должны привлекать к себе внимания.
Я видел, что, с одной стороны, он не хочет меня пугать и афишировать, что в Алжире не всё спокойно, а с другой, старается, чтобы всё прошло благополучно.

По дороге сопровождающий основательно проинструктировал водителя, тоже вооружённого пистолетом, как он должен действовать в Регайе в случае возникновения опасности. Разговор шёл на арабском, но знакомые слова помогли мне понять суть. Всё это не очень радовало, но отказаться от мероприятия я был не в силах. Видимо, желание увидеть этот место перевешивало в подсознании соображения безопасности. Значит, мне это было действительно нужно.

Я протянул лейтенанту и водителю четыре тысячи динар (около шестидесяти долларов), чтобы хоть как-то компенсировать им физические и нервные затраты, связанные с этой поездкой. «Возможно, потребуются расходы на бензин», - сказал я. Они вежливо поблагодарили и решительно отказались принять деньги.

От Алжира до Регайи – километров двадцать, и дорога к ней была основательно забита автотранспортом. Мы протискивались сквозь него около получаса. Проезжаемые места я узнавал лишь иногда – слишком много зданий понастроили за прошедшее время, больших и маленьких, красивых и не очень.

По дороге произошёл интересный эпизод. Мы проезжали мимо высокой решётчатой ограды, за которой виделись какие-то здания, мимо ворот с КПП.
- Русская школа, - сообщил мне лейтенант.
- Русская? – удивился я. – Что-то я не вижу здесь русских.
- Раньше это была русская школа, и мы до сих пор её так называем.
- Как она могла здесь очутиться? – удивился я. – Здесь никогда не могло быть большого количества российских детей.
- Французская школа! – поправился сопровождающий. - Я оговорился! Здесь была французская школа!
Неужели россияне уже вытесняют в их сознании французов, с которыми алжирцы прожили сто тридцать лет?

И вот, наконец, знак, сообщающий о въезде в Регайу. Но я ничего не узнаю. Панельные дома тянутся сплошной стеной. А раньше весь городок был как на ладони.
- А где мечеть? – спрашиваю я.
Для меня это был основной ориентир, видимый издалека.
- Мечеть дальше, - отвечает лейтенант. – Сейчас будет. А это всё новые дома…

Включаю камеру. Здоровый мужик на тротуаре, заметив, что я снимаю из машины, закрывает лицо воротником куртки. Такая реакция настораживает.

А вот и мечеть с знакомым минаретом. Мы сворачиваем влево и въезжаем в старую часть Регайи. Вид узнаваем лишь отчасти, поскольку отсутствуют самые крупные здания, уничтоженные землетрясением. Нет и яркой надписи «Bienvenue à la ville de Réghaïa!» («Добро пожаловать в Регайу!»), красовавшейся когда-то на стене, стилизованной под небольшой бастион. В 90-е годы такое приглашение выглядело бы зловещей издёвкой.

Теперь нет ни приглашения, ни стены, на которой оно было начертано. Наша машина остановилась на въезде в город, сразу за мечетью. Мы вышли у большой прямоугольной площади, вымощенной декоративной плиткой и обсаженной деревьями. Раньше плитки не было, и на твёрдой, сухой земле устраивали ярмарку – сук, где торговали тканями, одеждой и хозяйственной утварью. А по вечерам воздвигали сцену и давали спектакли на арабском.

Раньше эта площадь была больше. Теперь часть её застроена стандартными коробками, загораживающими красивую мечеть и уютный сквер рядом с ней. По другую сторону площади тянется наш дом, пятиэтажный, многоподъездный, метров триста в длину. Выглядит он так же, как и раньше, не считая облепивших его спутниковых антенн и кондиционеров.

Мы с лейтенантом направляемся к нему. Первое, что бросается в глаза: в городе прибавилось автомобилей и пешеходов, раза в три, в полном соответствии с демографическими данными. Особенно много молодых, крепких парней от семнадцати до тридцати лет. Со скучающим, грозным видом они стоят кучками на тротуарах или сидят на скамейках. «Стрелять они, может, и не будут, - думается мне, - но хорошенько отмутузить не понравившегося могут запросто».

Мы продолжаем пересекать площадь. Наш микроавтобус огибает её по асфальтовой дорожке в сотне метров от нас. Я снимаю на ходу всё вокруг. Стараюсь делать это, как просили: незаметно, не останавливаясь. Получается не очень, и в смысле скрытности, и в смысле качества съёмки. Но делать нечего. Постоянно свербит мысль: «Нельзя привлекать к себе внимания!»

Но, похоже, всё же привлекли. Ближайшая к нам компания молодых людей уже смотрит в нашу сторону. Они что-то говорят друг другу, видимо, обсуждая, кто мы и что. Мне становится не по себе. Но, бросая взгляд на наш дом, я тут же ныряю в воспоминания, забывая обо всём.

Слышу окрик. Один из парней машет нам рукой, требуя подойти. Совсем плохо. Лейтенант заметно нервничает, но не сбавляет шага, держа руку в сумке. Я иду рядом с ним, косясь одним глазом на ребят, а вторым – на нашу машину, к которой надо бежать в случае неблагоприятного развития событий.

А оно не замедлило последовать. Самый здоровый из парней, тот, что махал рукой, отделился от компании и направился к нам. Его дружки остались на месте, не сводя с нас глаз. Поблизости ещё две-три таких компании, и все они уставились на нас. Сопровождающий напрягся до предела. Понятно, что двух стволов, его и водителя, явно на всех не хватит. Я же мог отбиваться только видеокамерой и конечностями. Парабеллума мне не дали…

Почему-то я не ощутил особого страха. Хотя должен был. Казалось, в семидесятые бывало более стрёмно, когда мы скрывались и шифровались в Регайе от начальства и стукачей. Или в нынешнем возрасте, по большому счёту, уже мало что пугает? Или была подсознательная уверенность, что как-нибудь выкручусь в очередной раз?

Приближающийся здоровяк одет в просторную пёструю рубашку навыпуск, джинсы и кроссовки. Точно, как я. Ему чуть меньше тридцати лет. Он аккуратно подстрижен и выбрит. Его телосложение и походка не оставляют сомнений, что он легко справится с нами обоими. И как нарочно, он оказывается как раз между нами и машиной.

Парень улыбается. Что это? Торжество хозяина положения? Лейтенант вдруг вскрикивает и кидается к нему в объятия. С обеих сторон звучат радостные возгласы: «Уащ рак? Лябас! «Млех!» («Как дела? «В порядке! Хорошо!») Они прикладываются друг к другу щеками, обмениваются приветствиями и вновь обнимаются. У обоих влажные глаза.

- Друг детства! – объясняет мне лейтенант. – Вместе в школу ходили! Пятнадцать лет не виделись!
Друг лейтенанта поворачивается ко мне. Мы обмениваемся улыбками, приветливыми кивками и рукопожатием. Похоже, парень совсем не говорит по-французски. Но настроен благожелательно.

- Теперь всё в порядке, - сообщает мне лейтенант. – Мы в полной безопасности. Мой друг – главный в этом квартале. Мы можем спокойно гулять и ни о чём не беспокоиться. Снимайте, фотографируйте всё, что хотите!
После такого неожиданного поворота я вновь улетаю в воспоминания. Лейтенант и его друг идут рядом, беседуя, смеясь и периодически осведомляясь друг у друга: «Лябас? Млех?»

Мы подходим к дому.
- В каком подъезде вы жили? – спрашивает лейтенант.
- Вот в этом, - показываю я.
- На каком этаже?
- На последнем, на пятом.

Задрав головы, мы смотрим вверх. Вид моего окна вызывает мимолётную грусть. Когда-то из него торчала взъерошенная голова моего соседа Аркаши и кричала мне, что купить в магазине. Я вспомнил во всех подробностях интерьер нашей квартиры с разбросанными по ней вещами. Это было, как видение.

Почему-то не пришло в голову зайти в подъезд, хотя, вроде бы, интересно было взглянуть на лестничную клетку и двери квартир. А может, даже удалось бы заглянуть и в нашу видавшую виды фатеру. Наверное, я не полез туда потому, что мне не предложил это сопровождающий. А раз не предложил, значит, у него были на то основания. И я продолжил путь.

Лейтенант спросил, хорошо ли россияне уживались здесь с алжирцами?
- Настолько хорошо, что жена одного нашего майора стала любовницей соседа-алжирца, - ответил я. – Они жили особенно дружно. Майор об этом не догадывался, а потому конфликтов не возникало.

Мы зашли за дом. Раньше задний двор был постоянно засыпан мусором, и там же, у края этой помойки, располагалась волейбольная площадка. Ежевечерне мы сражались на ней под азартные крики болельщиков - обитателей дома, после чего все вместе на той же площадке пили пиво.

От неё не осталось и следа. От мусора тоже. Сейчас здесь проложили дорожку и густо понатыкали какие-то строения. За ними, в зелени деревьев и кустов, по-прежнему текла речушка, по словам лейтенанта, загаженная отходами.

Больше смотреть было нечего, и я направился к машине. Попрощались с главой квартала. Он симпатично улыбался и, похоже, был доволен знакомством со мной. Я даже решился похлопать его по могучему плечу. Мы с лейтенантом сели в машину и медленно поехали вокруг площади.

Я посмотрел на бывший пятачок, куда привозили письма и где собирались советские граждане - похвастаться последними покупками, посплетничать и в очередной раз поспорить, какую машину лучше брать по возвращении из командировки. Теперь тут стояли и прохаживались алжирцы. И во всём городке - ни одной российской фигуры! Так непривычно!

Я попросил лейтенанта отвезти меня к морю, на пляж, где также произошло немало приятных событий, в том числе романтических свиданий. Сюда приезжали купаться выпускницы и практикантки из пединститута Мориса Тореза, работавшие в соседней Айн-Тайе. Вряд ли можно придумать лучшее место для знакомств с девушками.

Мы общались на пляже не только по выходным, но и в будни, после работы, в свете заходящего солнца, а потом и луны. Это место казалось идеальным для подобных вечерних мероприятий, пока однажды с обрыва нас не забросали камнями местные пацаны. К счастью, такое случилось лишь раз и общего впечатления не испортило.

В этот раз всё прошло быстро и без затей. С берега я посмотрел на море, из которого однажды долго не мог вылезти по причине сильного донного течения. Полюбовался на скалистый остров, торчащий из волн в километре от нас. Раньше я полагал, что он круглый или овальный, а на снимках из космоса увидел, что это узкая скалистая гряда, протянувшаяся, словно стена, на шестьсот метров. Говорят, когда-то там водились козы. Нашли, где водиться.

Каждый раз, бывая на пляже, я очень хотел сплавать на этот островок. Ни лодок, ни других средств поблизости не наблюдалось и добираться нужно было вплавь. Для этого пришлось бы на полдня оторваться от приятной компании, а на это у меня сил не нашлось. В этот раз тоже не сложилось. Как-нибудь в следующий приезд… А пока хочется сказать: «Господи! Храни Алжир!»


Copyright © Владимир ДОБРИН 2013 Все права защищены


Въезд в Регайу.

https://youtu.be/8bDQ-jR_R54



Регайа. Наш дом вблизи


https://www.youtube.com/watch?v=L-s-xeIsq7c&feature=em-upload_owner



Регайа. Наш дом, площадь.

https://youtu.be/2GnlCPf_ZPA



Регайа. Встретили знакомого.

https://youtu.be/32_ftKhwvHg



Регайа. Наш дом, предпоследний подъезд.

https://youtu.be/wh_P4_rEZYg



Регайа, центр.

https://youtu.be/fi4mMLUUZ6Q



Регайа. Стела в память о жертвах землетрясения.

https://youtu.be/qq6YUXX2GZo



Регайа. Выезд из Ситэ

https://youtu.be/5ZIgNxMX0QE



Регайа. Окраина

https://youtu.be/TaxSs3xJ_00



Алжир. Подъезжаем снизу к Главпочтамту.

https://youtu.be/-ek9UoXuJ0I



Алжир. Мимо Главпочтамта.

https://youtu.be/oCuIALdFiLY



Алжир. Гранд пост (Главпочтамт).

https://youtu.be/Uf_uETOoirs



Алжир, набережная.

https://youtu.be/gmZP9OWO9IQ