?

Log in

Previous Entry | Next Entry

В граде Абаде (повесть)

В стольном граде Абаде

(опубликовано в журнале "Воин России" за декабрь 2016 г.)


Не ищите этот город на карте или глобусе. Так обозначена здесь столица некоей среднеазиатской республики, входившей в состав СССР.

Если отвлечься от природных ландшафтов и других непреходящих деталей, наша родина кажется мне в воспоминаниях другой планетой, мало чем похожей на ту, по которой мы ходим теперь.

Тогда у нас не было персональных компьютеров, смартфонов и даже простых мобильников, не было Интернета, Скайпа и Вайбера, не было изобилия в магазинах и загрантуров по всему миру, не было возможности смотреть любые фильмы и читать любые книги, свободно высказываться на весь мир и слышать со всех концов света высказывания других. Много чего не было.

Но что удивительно, по земле тогда ходили точно такие же люди, среди которых были добрые и злые, жадные и щедрые, весёлые и угрюмые. Они имели другие профессии, занимали другое положение в обществе, по-другому выглядели и иначе вели себя, но были они абсолютно те же, что и сейчас.

И тысячу лет назад люди были те же, если верить литературе и историческим документам. И наверное, ещё долго будут оставаться такими же. Но интересно наблюдать их в разные времена.

           *


1

Распределение

Максим Стенин отправился в Абад сразу после окончания Военного института Министерства обороны, бывшего ВИИЯ - Военного института иностранных языков.

Многие называли его «институтом военных переводчиков», но столь несуразное название почти не отражало его сути.

Выпускники этого вуза получали диплом переводчика или спецпропагандиста, но очень часто попадали потом в разведку, журналистику, политику и даже на такую работу, о которой во время учёбы и думать не могли.

Происходило это в огромной стране под названием СССР, в эпоху «развитого социализма», за несколько лет до краха как социализма, так и СССР.

В то достославное время в Абаде располагался крупный учебный центр по подготовке лётно-технического состава армий дружественных государств.

Здесь обучались кубинцы, перуанцы, вьетнамцы, афганцы, восточные немцы, чехи, словаки, поляки, болгары. Но больше всего было арабов и темнокожих африканцев.

Максим учился на западном факультете и в Абад ехал переводчиком французского языка. Вторым языком у него был испанский, но виияковцы чаще работали c первым.

Количество слушателей в учебном центре исчислялось сотнями, число переводчиков – десятками. Последние подразделялись на тех, кто осел в Абаде надолго, и тех, у кого был шанс уехать оттуда через два-три года и больше не возвращаться.

Большую часть виияковцев услали туда за провинности. От тяжести проступка зависел и срок «ссылки».

За многократные шалости или один тяжёлый проступок можно было застрять в подобных местах на несколько лет. За единичную мелочь, вроде выпивки или самоволки в институте, срок ограничивался двумя годами.

Если в течение этого времени человек не попадался на чём-либо «аморальном», его отправляли в длительную загранкомандировку, после которой у него была возможность зацепиться в местечке получше, в том числе в Москве. Но каждый новый залёт продлял наказание минимум на год.

Максим угодил в Абад не за политику, не за фарцу, не за дисциплину и даже не за развод, поскольку к тому времени не успел ещё жениться. Он и сам не знал, за что туда поехал, вместо того, чтобы убыть за границу вместе с подавляющим большинством однокурсников. Ведь он закончил институт успешнее, чем многие из них. Вдобавок, на заграничной стажировке он проявил себя наилучшим образом.

Максим догадывался, что виной всему - его сложные отношения с подругой, точнее, с её мамашей. Возможно ли такое? Возможно, если девушка учится в Военном институте Министерства обороны СССР.

Родители таких «курсисток», как правило, люди с возможностями. У этой папа был генералом ГРУ, а мама, соответственно, генеральшей.

Дружили они с Максимом не один год, а ближе к выпуску начали ссориться. Причин было много: взаимные глупости, легко и незаметно совершаемые в юности, взаимная ревность, какие-то слова и даже целые фразы, какие-то действия - и вот уже соединять судьбы как-то боязно.

А тут и выпуск подоспел. Интересно, что с её папой у Максима были прекрасные отношения, а вот мама её как с цепи сорвалась. Хотя держалась интеллигентно, когда намекала Максиму на будущие неприятности.

Сама-то она была домохозяйкой с высшим образованием, то есть на высокой должности не состояла, но то ли она воздействовала на мужа, то ли смогла убедить его друзей (через их жён это несложно), и вот Максима упекли на время подальше от Москвы, «чтобы знал».

Была и вторая возможная причина. В институте Максим приятельствовал с сыном генерала КГБ, часто бывал у них дома и на даче, регулярно общался с самим генералом и с некоторых пор, ближе к окончанию института, начал замечать за собой наружное наблюдение.

Он мог подумать, что это его фантазии, если бы не происходили с ним и другие необъяснимые вещи, вроде аккуратных проверок одежды, висевшей в шкафу или на вешалке, виртуозного вскрытия кейсов и чемоданов, запертых на кодовые замки.

При этом, лежавшие в них деньги и ценные вещи удивительным образом оставались на месте. Поступали странные вопросы от странных людей, происходили непонятные встречи…

Может, его распределение в Абад – продолжение всех этих непоняток? Не исключено. В его положении можно легко и быстро поиметь кучу неприятностей, совершенно не догадываясь о причинах. Ладно, посмотрим, что будет дальше. А пока придётся ехать в Абад.

           *


В дороге

Август, как известно, месяц отпусков, поэтому билет на самолёт взять не удалось. Пришлось добираться до Абада поездом, трое суток, изнывая от жары, неподвижности и неприятных запахов самого разного происхождения.

Кондиционер в купе натужно тарахтел, но результатов не давал. Поэтому на вторые сутки пришлось открыть окно и освежаться горячим воздухом, перемешанным с пылью и выхлопами тепловоза.

Утром следующего дня пересекли Волгу. Дальнейший путь оказался особенно мучительным. Теперь поезд нёсся по раскалённой казахской степи. Температура в вагоне неуклонно повышалась. Не спасали даже открытые окна.

Размякшие и отупевшие от жары пассажиры сидели молча, с влажными, страдальческими лицами. Если в первый день пути они постоянно что-то жевали, то сейчас лишь пялились в окно, утирали со лба пот и тяжко вздыхали.

Изнывал и Стенин. Одежда противно липла к телу, но менять её не было ни малейшего смысла, не приняв перед этим душ. А последнего в поезде как раз не было.

Горло горело. Припасённая вода закончилась. Вагон-ресторан открывался только во время остановок, и работа его заключалась в том, чтобы выгрузить одни мешки и загрузить на их место другие.

Безалкогольные напитки и пиво у них закончились через час после отбытия из Москвы, а пополнять их запас никто не пытался.

Станционные буфеты, словно сговорившись, были закрыты, а некоторые даже заколочены. И раскалённый солнцем поезд катил всё дальше и дальше на юго-восток.

Началась пустыня. За окнами поплыли просторы, столь же необъятные, сколь и унылые, наводившие на мысли о крае света или о его конце.

Лишь изредка мелькал островок чахлой растительности, убогий домишко да сонный стрелочник со скрученным флажком в руке. А неподалёку – верблюд, самый надёжный здешний транспорт.

Тоскливая панорама тянулась с утра до вечера и уже начинала раздражать.
- Столько земли зазря пропадает! - переживал у окна старик.
- А что делать? – беспечно отозвался молодой. – Воды-то нет…
- У нас и в посёлке не всегда вода бывает, - проворчала женщина.
- Тут как-то японцы проезжали, - продолжал старик. – Жаловались: «Нам бы столько земли! Колодцы бы нарыли, каналы!»
- Пусть приезжают, осваивают, - хмыкнул молодой. – А у нас и на нормальную землю рук не хватает.

Неожиданно вдали, посреди голых песков появился сказочный дворец. Он был похож на видение, на галлюцинацию, на мираж в раскалённой пустыне.
- Что это? – изумился Максим.
- Гробница, - спокойно пояснил старик.

Это был очаровательный мавзолей, с куполами, башенками и ажурными стенами. И он оказался не один. Не раз ещё на горизонте, словно по волшебству, возникали подобные сооружения. Это была другая страна, другая цивилизация.

– Для умерших родственников строят, - пояснил старик и вздохнул: - А сами в развалюхах живут…

Вот опять какая-то станция. В витрине облезлого киоска Стенин углядел бутылки и поспешил к ним сломя голову. Но это оказался уксус. Он занимал все полки, и ничего другого там не было.

До следующего полустанка тащились ещё час. Здесь, помимо уксуса, оказался ещё и кумыс, в таких же пол-литровых бутылках.

В детстве Максиму доводилось читать казахские сказки, из которых он знал, что кумыс – «вкусный, освежающий напиток», а потому радости его не было предела.

Больше шести бутылок он унести не смог. Однако хватило ему одного глотка. Купленный кумыс походил по вкусу на густой, перекисший кефир. Либо он перестоял на солнце, либо это просто был не его напиток.

Позднее Стенин узнал, как Михаил Светлов тоже отведал однажды станционного кумыса, после чего сказал: «Это надо закусывать вожжами».

Все шесть бутылок Стенин отнёс проводнику, который остался очень доволен подарком. Выпил он их сам или запарил кому-то из пассажиров, неизвестно, но с того момента и до конца пути он мило улыбался Максиму и предлагал ему чая. Но тот по-прежнему мечтал о чём-то прохладительном.

Сойдя на одной из станций, он не поверил своим глазам: прямо перед ним, за грязным стеклом киоска, выстроились бутылки с жигулёвским пивом! Это зрелище поразило Максима больше, чем мавзолеи в пустыне.

Он купил десять бутылок. На четыре бутылки больше, чем кумыса! Что вполне объяснимо. И это был максимум, уместившийся в его руках и карманах. (Большие пакеты в торговых точках в то время не полагались.)


Бутылки были горячие, как свежеиспечённые булки. Пиво с подогревом хорошо идёт при минусовой температуре, а сейчас его хотелось охладить. Но как это сделать? Холодильники вагона-ресторана были недоступны, а других в поезде не было.

Однако нужда – мать всякой выдумки. Призвав на помощь смекалку и полученное в школе образование, Максим взял простыню, намочил её водой из-под крана и обернул ею бутылки так, чтобы каждая из них максимально соприкасалась с влажной тканью.

После чего положил их на верхнюю полку под врывавшийся в окно воздух. Он хотя и был горячим, простыня сразу стала холодной.

Раза три её пришлось окроплять водой, прежде чем пиво достигло питейной температуры. Несмотря на то, что на вкус оно оказалось далеко не такое, как в Москве, Максим получил от него больше удовольствия, чем где бы то ни было.

                      *


Приехали

На исходе третьего дня пути поезд прибыл в Абад. Было уже темно. У краснокирпичного здания вокзала стоял военный патруль – два солдата и немолодой майор. Узнав у последнего адрес офицерской гостиницы, Максим взял такси и через пять минут оказался на месте.

Там он увидел обычное КПП с номером воинской части над дверьми. Перед ним, на постаменте, истребитель МиГ-21, насаженный соплом на швеллер, словно мученик на кол.

За решётчатыми воротами - четырёхэтажное здание с широким, многоступенчатым крыльцом – штаб того самого учебного центра.

На КПП Максим выяснил, где гостиница, прошёл на территорию части, обогнул здание, проследовал мимо плаца и очутился перед длинным одноэтажным строением.

На входе, в небольшой комнатёнке, дремала пожилая консьержка. Вокруг неё, на высоких стеллажах, громоздились десятки чемоданов. Это была камера хранения и ресэпшн одновременно.

Гостиница оказалась не лучшей в своём роде. По коридору бродили лейтенанты и капитаны. Рубашки их были расстёгнуты, галстуки болтались на заколке. По поведению и разговорам – переводчики. Кто-то был навеселе. Из комнат доносились громкие голоса, смех и музыка.

Максима определили в четырёхместный номер, сказав, что пока там никто не живёт, но этой ночью должны вселиться.

Комната действительно оказалась пустой. Кровати были аккуратно застелены чистым бельём. Это радовало. Посередине стоял стол, на нём - графин с водой, стаканы.

Выбрав место, Максим извлёк из чемодана туалетные принадлежности, переоделся в спортивный костюм и отправился в душ. Попутно сдал багаж консьержке.

Приняв долгожданный душ, Максим с наслаждением завалился в постель, и ни развесёлые голоса, ни музыка не помешали ему провалиться в глубокий сон.

                   *

Проснулся он от отвратительного дребезжания будильника. Было уже светло. На трёх соседних кроватях кто-то лежал. Один из них тут же приподнялся и лёгким ударом кулака отключил будильник. Затем уселся на койке, взял с тумбочки папиросы и закурил. Клубы вонючего дыма поползли по комнате.

Поднялся второй. Этот сразу схватил со стола графин с водой и запрокинул его над раскрытым ртом. Третий, оставаясь в постели, принялся нараспев материться по поводу необходимости идти на службу. Не зная русского языка, можно было подумать, что он творит утреннюю молитву.

Похоже, никто из них не был переводчиком, и Максим лишь пожелал им доброго утра.

Совершив необходимые процедуры, он вместе с многочисленными коллегами покинул территорию части. Погода стояла солнечная, но жары не было: сказывалось утро и близость гор.

Они высились на полнеба и казались гигантскими декорациями, воздвигнутыми совсем недалеко за домами. В реальности же до них было километров пятнадцать, а до их восхитительных снежных вершин – все тридцать.

Город неожиданно понравился Максиму - зелёный, по-тогдашнему современный и ухоженный. Дома были облицованы жёлтым кирпичом, их первые этажи сверкали стёклами витрин. Почта, переговорный пункт, книжный магазин, прачечная, большой современный кинотеатр, за которым просматривался парк.

Но таким оказался не весь Абад. Окраины его были застроены частными одноэтажными домами сельского типа. Их окружали садовые участки. Вдали виднелись скопления серых панельных «хрущёвок» - так называемые микрорайоны.

Троллейбусы и автобусы были такие же, как в Москве. И народа в час пик в них оказалось столько же. Стиснутый телами, вцепившись одной рукой в поручень, Максим ехал до места не в самой удобной позе. К счастью, продолжалось это недолго, минут двадцать.

Учебный центр находился на самой окраине города, вплотную примыкая к одному из панельных микрорайонов. Вместе с потоком военных и штатских Максим пересёк КПП, проследовал мимо большого автопарка, забитого грузовиками, автобусами и «уазиками», и увидел трёхэтажные панельные корпуса.

Вокруг них сновали иностранцы в национальной военной форме - в основном, арабы, африканцы и афганцы. В этих зданиях они жили. Справа и слева от них располагались столовые – для лётно-технического состава, для слушателей, для преподавателей.

Переводчики направились в последнюю. В большом зале, за столиками на четверых, уже сидели их коллеги. В основном, молодняк до тридцати лет. Большинство из них явно не выспались.

Понятно, что в таком возрасте подолгу спать скучно, и вид у ребят был помятый. Но довольный. Они вдохновенно, наперебой делились ночными впечатлениями, периодически разражаясь хохотом.

Два немолодых капитана и майор сидели с постными лицами в углу и тихо беседовали.

На раздаче стоял строй тарелок с куриными яйцами - варёными, сырыми и жареными. То есть пищу старались разнообразить. Был ещё серый хлеб и тёплый напиток, цветом напоминавший крепкий чай, а вкусом – жжёный сахар.

От коллег Максим узнал, что обед здесь более или менее нормальный. И то слава Богу. А вот завтрак всегда такой - чисто яичный, не позволявший следовать пословице о том, что съесть самому, а чем делиться с другом.

После столовой все направились в клуб. Там проходила ежедневная политинформация. Преподаватели, переводчики и лаборанты рассаживались в зале и слушали последние политические новости, оглашаемые с трибуны кем-то из офицеров учебно-лётного отдела.

Политинформация сопровождалась официальными комментариями, и сидевшие в зале преподаватели должны были в точности донести услышанное до иностранцев в самом начале занятий.

А чтобы не допустить при этом политических ошибок, сообщения зачитывали медленно, как диктант, и желающие записывали всё слово в слово.

Иногда возникали проблемы: тексты готовили политработники, а зачитывали их технические специалисты, с трудом разбиравшие чужой почерк, мудрёные политические термины, иностранные фамилии и названия зарубежных СМИ, вроде «Ю-Эс-ньюс-энд-уорлд-рипорт». В такие минуты переводчики оживали и начинали вполголоса состязаться в каламбурах.

После политинформации Максим два часа переводил устную лекцию, заменяя «прихворнувшего» после выходных коллегу, и лишь затем отправился в бюро переводов.

© Владимир ДОБРИН

Profile

Профиль
vladimir_dobrin
vladimir_dobrin

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel