?

Log in

Previous Entry | Next Entry

В граде Абаде (повесть)

2

Бюро переводов

Оно размещалось в трёхэтажном панельном здании, стоявшем на отшибе. По дороге Максим увидел санчасть, штаб авиационного полка, бассейн и большой тинистый пруд, через который был переброшен мост.

За зданием, где размещались переводчики, тянулась авиационная стоянка, заполненная вертолётами «Ми-24» и «Ми-8». Между ними просматривались несколько «Пчёлок» - лёгких транспортных самолётов. За стоянкой виднелась взлётно-посадочная полоса.

Поднявшись на третий этаж, Максим услышал стрекотание пишущих машинок. Оно доносилось из-за приоткрытой двери с надписью «Машбюро». За ней, в небольшом помещении, сидели три миловидные девушки и наперегонки стучали на машинках.

Максим поздоровался и спросил, где сидят переводчики.
- Напротив! - охотно сообщили машинистки. - А начальники – чуть дальше! В соседнем кабинете!
- У вас какие языки? – бойко поинтересовалась самая юная из них.
Максим назвал. Девушки мило улыбнулись в ответ.

Начальником отделения переводов оказался видный мужчина лет сорока в звании майора. Фамилия его была Лозовой. Вместе с ним в кабинете сидели два его заместителя, тоже майоры. Один из них возглавлял переводчиков западных языков, другой – восточных.

Письменные столы всех трёх начальников были сдвинуты в прямоугольник так, что заместители смотрели друг на друга, а начальник – на них обоих и на всех входящих.

Делая пометки в блокноте, Лозовой повёл беседу. Первым делом он спросил, имеет ли Максим опыт работы. Тот сказал, что год провёл в Алжире.

- Где именно? – поинтересовался один из замов.
- Работал в Дар-эль-Бейде или Мэзон Блянш, на авиаремонтном предприятии, - ответил Максим. – А жил в Регайе.
- В Регайе!? – воскликнул зам. - Да ты что! И я там жил!

Он так обрадовался этому, будто Максим побывал в его родной деревне.
- Ну и как Регайа? – расспрашивал он. - Ахмед ещё торгует?

Узнав, что торгует, зам чуть не прослезился:
- Ну, молодец! Да-а, он же при мне начал! С маленькой лавки. А потом развернулся! На красном вине! Советских-то вокруг много было! Плюс болгары с югославами! Только успевал товар подвозить!
- В праздники грузовиками везли, - сообщил Максим.

Майор захохотал. Воспоминания доставляли ему явное удовольствие.
- А этот араб, у которого жена немка? – спрашивал он.
- И от торгует. Мы поначалу у него отоваривались.
- А француженка? Мадам из книжного?
- И она на месте.
- Сын-то у неё уже большой, поди?
- С сыном не ты постарался, Иван? – усмехнулся Лозовой.
- Да нет! – махнул рукой зам. – Ему тогда уже лет семь было.
- Сейчас лет тринадцать, - сообщил Максим. - Сам частенько за прилавком стоит.

Чуть позже Максим выяснил, что разговорчивого зама, его непосредственного начальника, зовут Иван Васильевич. Меж собой переводчики называли его по отчеству - Васильич. Но чаще использовали кличку - Насильич.

Когда он успокоился, Лозовой продолжил знакомить Максима с обстановкой.

- Город хороший, - говорил он. – Есть, где погулять. В хорошем смысле, конечно. Парк красивый… Но, - начальник предостерегающе поднял палец, - в городе много девушек, так сказать, пониженной сопротивляемости. Вот с этим поосторожнее!

Максим изобразил на лице самую серьёзную озабоченность таким обстоятельством.

- Многие здесь на них погорели, - продолжал Лозовой. – Вы хоть и не женаты, но моральный кодекс строителя коммунизма соблюдать обязаны. Иначе заграницы не видать.

Начальник сообщил, что всего в учебном центре около пятидесяти переводчиков, в основном, виияковцы, но есть и выпускники МГИМО, «Мориса Тореза», а также ин-язов других городов СССР.

В заключение Лозовой сказал, что на скорый отъезд настраиваться не надо, минимум годика два придётся здесь поработать, что дисциплина – прежде всего и что «живя по уставу, завоюешь честь и славу». На этом беседа закончилась, и Максим направился в соседнее помещение.

Здесь, за стоявшими буквой П столами сидели переводчики – те же, что присутствовали в столовой и на политинформации. Кто-то шумно рубился в «балду», разновидность анаграммы, кто-то горячо спорил, а кто-то сосредоточенно уткнулся в книгу.

Худенький капитан лет двадцати семи сидел на стуле у стены и спал, запрокинув голову и приоткрыв рот. За ним висела карта мира, а рядом - стенд с заголовком «Обязанности военного переводчика».

Первый пункт выглядел убедительно: «Военный переводчик обязан знать иностранный язык». Остальные постулаты были столь же бесспорны, но все они находились в конфликте со спящим рядом с ними капитаном.

Максим поздоровался, представился, сообщил, какие у него языки, когда он окончил институт, и где до этого работал.

- Как там Белокаменная? – поинтересовался лейтенант с весёлым лицом.
- На месте, слава Богу, - ответил Максим.
- Отлично! – воскликнул лейтенант, вставая. – Пойдём покурим! Расскажешь!

Максим вышел с ним на лестничную площадку, отметив про себя, что парень на год или два старше его и совсем не похож на военного.

Так и оказалось: он окончил московский пединститут имени Мориса Тореза, жил в Москве на Патриарших прудах, пару лет проработал в Египте и звали его Михаилом Петровым. В учебный центр в Абад его призвали на два года.

- Место нормальное, - говорил он. – Работа не напрягает. Максимум до четырёх.
- А в плане перевода сложная? – поинтересовался Максим.
- Ну ты в Алжире эту тематику освоил, как я понял. Здесь не сложнее. Бывает, правда, что африканцы из глубинки с терминологией не дружат.

Однажды приехали, самолёт увидели и тарахтят меж собой: «ндоки амэндэле, ндоки амэндэле». Оказалось, что «ндоки» на их языке - «птица», «мэндэле» - «белая обезьяна», а всё вместе - «самолёт».

- А в каком-то племени «самолёт» переводится как «дага-дага», «автомобиль» - «тука-тука», «мотоцикл» - «пука-пука», а «ёжик», что интересно, «никифор».
- Почему? – удивился Петров.
- Потому что у них ежи не водились, они их никогда не видели, а наши моряки подарили им ежа по кличке Никифор.

Они вернулись к коллективу. Продолжая вводить Максима в курс дела, Петров подвёл его к шкафу, где вместе с папками и рулонами бумаги лежали старые, до предела стоптанные офицерские ботинки. В их подошвах зияли сквозные дыры диаметром с пятикопеечную монету.

- Наша реликвия! - пояснил Михаил. - Показываем её всем прибывающим. Принадлежала переводчику Печкину, выпускнику «Мориса Тореза», проносившему её два года.
- Но каждый год новые ботинки выдают, - напомнил Максим.

- И ему выдали, - охотно кивнул Миша. - Но новые он тут же продал, чтобы поужинать с друзьями в ресторане. Мужественный был вояка! В стужу и в слякоть ходил на службу, касаясь пятками грешной земли. Стойко переносил все тяготы и лишения, как того требует устав!

Они сели за стол.
- Ну а вне работы что здесь интересного? – спросил Максим.
- О! Вне работы здесь много интересного! – лукаво ухмыльнулся Михаил. – Особенно в первые дни после получки. В кабак можно сходить. В «казино» хорошо посидеть - это кафе в доме офицеров. Там тоже наливают. С подругой пообщаться или пульку в номере расписать. Это приятный город! Сюда многие потом возвращаются, вспомнить былое. А некоторые после дембеля уезжать не спешат. С подругами и друзьями прощаются по два-три месяца. Все полученные деньги здесь спускают.

- Поразительно! – удивился Максим.
Петров кивнул на капитана, спавшего на стуле у стены:
- Видишь? Это Кеша Архаров. Он отсюда долго не уедет. Он только с виду наказистый, а так у него подруг – полгорода.

Петров взглянул на часы и воскликнул:
- О! Время первого черпачка! Война войной, а обед, как говорится…

Вместе со всеми Максим пообедал в той же столовой, где и завтракал. На этот раз меню было более разнообразным, а пища – вполне съедобной.

После трапезы переводчики долго сидели в курилке у своего корпуса и делились впечатлениями - заграничными, московскими и здешними. Слушать их было забавно, и с тех пор Максим старался не пропускать перекуры.

Поднявшись в свою контору, переводчики вдруг как-то поскучнели и даже озаботились. И тут перед Максимом развернулось небывалое зрелище. Личный состав бюро переводов начал быстро редеть, как бы рассасываться.

Никто не объявлял, что уходит куда-то, никто не прощался, и самое удивительное, никто, вроде бы, не выходил из помещения, и тем не менее, число переводчиков волшебным образом таяло на глазах.

Максим пытался понять, что происходит, но тут Петров подмигнул ему, призывно мотнул головой и, воровато оглянувшись, направился к выходу. Максим последовал за ним.

Они вышли из здания не с торца, как обычно, а со стороны аэродрома, где не было видно никого, кроме летающих над полем ворон.

Пустынная асфальтированная дорога шла вдоль авиационной стоянки и исчезала за складами. Михаил объяснил, что она ведёт прямиком к КПП, что по ней редко кто ходит и можно будет покинуть центр без лишних вопросов.

                      *

Коллеги благополучно добрались до остановки, сели в подошедший автобус и поехали в гостиницу. По дороге Миша знакомил Максима с городом.

- Это военный городок, - показал он на скопление панельных трёхэтажек. – Рябиновка называется. По фамилии начальника штаба, реализовавшего проект. По другую сторону - Поле дураков. Хотя живут разные люди. Этот перекрёсток называется Ишачий поворот. Почему – никто не знает. После него въезжаем в город. История его небогатая. В древние времена – первобытные стоянки, потом поселение, базар, крепость, которая в девятнадцатом веке стала российской. Вокруг неё начал расти город.

Поворачиваясь из стороны в сторону, Михаил указывал на университет, филармонию, Дворец спорта, стадион, почту, не забывая кафе, рестораны и прочие точки, где можно было купить выпивку в разлив и на вынос.

Подходя к гостинице Миша поинтересовался, в какой комнате поселился Максим. Услышав номер, он сказал:
- Там обычно заезжие живут, командировочные. Любое мурло может поселиться. Переходи к нам, в шестую. Её «палатой номер шесть» называют. Народа побольше, зато все свои, не соскучишься.

Максим согласился и тут же перенёс свои вещи в указанную комнату. В ней уже жили пятеро, и одно место было свободным.

Умывшись и переодевшись, Миша с Максимом отправились в дом офицеров. В то самое «казино».
- А почему его так назвали? – спросил Максим. – Там играют на деньги?

- Нет, на деньги играют здесь, в гостинице, - пояснил Михаил, - в преф, в покер, в шеш-беш. Но её, то есть гостиницу, называют «конюшней» - за архитектурные особенности, убогий интерьер и иногда - за запах.

Они вышли на центральную улицу. Примерно, половина населения города имела европейскую наружность. По-русски эти люди говорили абсолютно без акцента или какого-то особенного выговора.

Не без удивления Максим отметил большое число приятных девушек. Их улыбки, бойкие взгляды и смех свидетельствовали о весёлом нраве и общительном характере.

Минут через пять приятели подошли к «казино». Это было светло-серое трёхэтажное здание, с высоким, во весь фасад, крыльцом.

Дом офицеров, как и положено, объединил всё необходимое для досуга: библиотеку, небольшой зрительный зал со сценой и кафе – наиболее посещаемое место, вход в которое находился с торца здания.

В небольшом помещении с квадратными колонными стояли десятка два столиков. За большинством из них сидели переводчики. Они пили бутылочное пиво, вино и шампанское. Некоторые предпочитали минеральную воду без газа.

Почему-то её наливали в стакан понемногу, словно экономя, и пили осторожно, небольшими глотками. После чего жадно набрасывались на закуску.

Напитки, помидорно-огуречные салаты, нарезанные сыр и ветчина продавались тут же, в буфете. Горячие блюда можно было получить у противоположной стены, в окне кухни.

Миша с Максимом сели за свободный столик и огляделись.
- Что будешь пить? – спросил Петров.
- Пиво, - ответил Стенин.
- А водку?
- Нет! – изумлённо воскликнул Максим. – Водку?! В такую жару?!
- А что? – в свою очередь удивился Миша. – Посмотри, как хорошо идёт…
И он кивнул в сторону соседей, налегавших на минералку.

Выяснилось, что крепкое спиртное в доме офицеров было под запретом. Но находчивые буфетчицы нашли выход. Они продавали водку в бутылках из-под минералки, а если требовался большой объём – в трёхлитровых банках из-под берёзового сока. С соответствующими этикетками, конечно. Вот почему физиономии любителей минералки были такие румяные, а сами они – такие весёлые.

Михаил оставил Стенина «держать столик», а сам направился к буфетной стойке. Пока он стоял там в небольшой очереди, к Максиму приблизился невысокий субъект с бледным, потным лицом и нервным, болезненным взглядом. Он был года на три постарше Максима, и тот сразу вспомнил, что видел его сегодня в бюро переводов в форме старлея.

- Вчера прибыл? – спросил он, уставив на Стенина маленькие колючие глазки.
- Вчера, - кивнул Максим, с интересом ожидая продолжения.

Парень криво улыбнулся, отчего его влажная физиономия стала ещё противнее:
- И уже готовишься к отъезду, наверное?
- Пока нет, - ответил Максим. – А что?
- А то многие не успевают приехать и уже на часы поглядывают, сколько им ещё тут осталось, - с раздражением выговорил старлей.

Стало ясно, что у бедолаги не всё в порядке с головой. Все нормальные переводчики мечтали уехать отсюда побыстрее, и это ни для кого не было секретом. Мечтал и Максим,однако он никак не проявлял своих чувств. К тому же, лично ему здесь пока нравилось.

Стенин не знал, что ответить этому придурку,
но был уверен, что он – стукач. Именно таких, в первую очередь, вербуют для подобной деятельности. Но чаще они занимаются этим добровольно.

Увидев приближающегося Петрова, старлей отошёл и сел неподалёку за пустой столик. Миша поставил на стол тарелки с салатами, сыром и колбасой, пару бутылок жигулёвского пива и бутылку с надписью «Нарзан», на треть заполненную прозрачной жидкостью.

Максим сообщил Мише о беседе с незнакомцем.
- Лимасов? Полный идиот, – негромко отозвался Петров. - «Жалкая, ничтожная личность», как говорил Паниковский. К тому же, закладчик. Не надо с ним дискутировать. Давай-ка лучше выпьем!

Он взялся за бутылку с водкой.
- Я буду пиво, - сказал Стенин.
- Правильно! – одобрил Петров. - Одно с другим неразделимо! Деньги на ветер бросать не будем!
- Там видно будет, - настаивал Максим.

Несмотря на известный бренд «Жигулёвское» и такую же, как везде, этикетку, вкус пива наводил на мысль, что его делали из перекисшего хлеба. Но в этот жаркий день годилось и оно.

- Ну как? С начальником сегодня познакомился? – осведомился Михаил, закусывая водку свежим огурчиком.
- Познакомился, - кивнул Максим.
- Интересная личность! - со значением произнёс Миша. – У меня с ним богатый опыт общения. Могу поделиться. Тебе не помешает.
- Несомненно. Рассказывай.

- Он ведь, по сути, такой же переводяга, как и мы, только постарше. Лет на пятнадцать максимум. А увлечения точно такие же, как у нас. То есть и стакан мимо рта не проносит, и с противоположным полом не промахивается. Говорят, из-за баб сюда и загремел. То есть мужик здоровый психически и физически. Только держится поосмотрительнее. И по должности обязан поддерживать порядок во вверенном ему коллективе. А коллектив тут непростой…

Михаил рассказывал с удовольствием, то и дело подливая себе водки, делая глоток и через раз закусывая.

От него Максим узнал, что среди здешних переводчиков, помимо спокойных и послушных персонажей, есть сложные, свободолюбивые натуры, порой абсолютно неуправляемые.

У многих из них высокопоставленные родители, намеренно отправившие сюда своих чад на перевоспитание. Но чада считали, что их наказали незаслуженно и в знак протеста демонстративно куролесили.

Воздействовать на таких детишек нелегко, и это создавало начальнику бюро и его заместителям немало проблем в виде устных и письменных выговоров, сыпавшихся на них сверху.

Иногда им приходилось лично перетаскивать обессилевших подчинённых в их койки, чтобы те не валялись и не ползали на виду у начальства или стукачей.

Таких подолгу не выпускали в загранкомандировки, о которых, естественно, все мечтали. А самых злостных нарушителей старались сплавить подальше от начальственных глаз, в совсем уже заштатные городишки или посёлки, где имелись филиалы учебного центра. Оттуда Абад им казался раем.

- Поэтому развлекаться здесь нужно осторожно, - предупреждал Миша. - Легче всего нарваться на неприятности в гостинице. Там живут и полковые офицеры, многие из которых переводчиков не любят, и консьержка на входе.

Рядом штаб, и в любой момент может нагрянуть начальство. Среди своих тоже стукачей хватает. Так что не зевай и по возможности отдыхай в городе, в надёжной компании.

После ужина Петров предложил вернуться в гостиницу и сесть за преферанс. Там в это время начиналась игра. Максим не был фанатом этой забавы, но он тоже побрёл в гостиницу, чтобы пораньше лечь спать. Он ещё не пришёл в себя после трёх суток, проведённых в поезде.

Выйдя из «казино», Миша и Максим догнали коллег, ещё недавно сидевших за соседними столиками. Те в прекрасном настроении гуляли по улице, оглядываясь на девушек и тихо напевая: «И родина щедро… поила меня… берёзовым соком, берёзовым соком…»

                      *

Комната № 6 была заполнена переводчиками, сидевшими на кроватях, на подоконниках и за столом. Как и в «казино», они пили пиво и сухое вино, разминались в картишки и обсуждали недавние события. Многие курили, и если бы не открытые настежь окна, дышать было бы невозможно.

«Палата № 6» была своего рода клубом при гостинице, куда стекались переводчики, желавшие продолжить общение после ужина. Разговор шёл, как всегда, о работе и женщинах. Последняя тема заметно превалировала.

Спать в такой обстановке было немыслимо, но Максим всё же уснул - под шутки, прибаутки, звон стаканов и нескончаемые эротические повествования. И даже ожесточённые дискуссии, периодически вспыхивавшие во время преферанса, не смогли его разбудить.

                      *

Проснувшись утром, Максим с удивлением осознал, что сумел каким-то чудом выспаться в этом бедламе. Не было даже головной боли, ощущаемой обычно после ночёвки в прокуренной атмосфере. А то, что она была прокурена, свидетельствовал не только запах, но и монблан окурков на стеклянном подносе посреди стола.

Соседи по комнате крепко спали. В их распоряжении ещё оставалось полчаса, чтобы прийти в себя после ночного трёпа и карточных баталий.

Воспользовавшись свободным от толкотни душем и умывальником, Максим быстро привёл себя в порядок, оделся и отправился на автобусную остановку.

Как и накануне, светило солнце, а воздух был прохладен и свеж. Расположенный в предгорьях город успевал остыть за ночь, и утром по нему приятно было пройтись.

На работу Максим прибыл одним из первых. Иван Насильевич встретил его, как давнего, хорошего знакомого, и сообщил, что сегодня же даст ему группу.

Имелись в виду иностранные слушатели, которым нужно было переводить на занятиях. Подавляющая их часть обходилась без переводчика, потому что по прибытии они сначала изучали русский язык, а уже потом - матчасть.

Но были и такие, кто приезжал на короткий срок - на три или шесть месяцев – и при этом не говорил по-русски. С ними на занятиях работали переводчики.

Переводить лекции по шесть часов в день – не только полезно для овладения языком, но и чрезвычайно утомительно. Особенно, после бурно проведённой ночи. Поэтому переводчики страстно мечтали избавиться от группы всеми возможными способами, хотя бы на время.

Передать её было кому, поскольку треть бюро переводов обычно сидела без работы и месяцами валяла дурака, разгадывая кроссворды и рассуждая о судьбах мира. А кто-то их них просто прогуливал под любыми предлогами.

Поэтому приезд Максима взволновал обременённых работой переводчиков-«французов». Все они кинулись к Ивану Насильевичу и, проявляя чудеса изобретательности, принялись умолять его передать их группу «новенькому», поскольку они «плохо себя чувствуют», «должны решить семейные проблемы» и прочее, и прочее.

В числе первых был Дима Дольцев, выпустившийся на год раньше Стенина. Однако ему это не удалось - начальство давно знало причины его семейных проблем и плохого самочувствия. А вот толстяк Гурьев, немолодой переводчик и близкий приятель Насильича, преуспел, сказавшись больным.

Узнав об этом, Петров заметил:
- То-то я смотрю, Гурьев съел сегодня только три порции второго вместо привычных четырёх. Явно заболел!

Доставшаяся Максиму группа была необычной: она состояла из одного человека – молоденького лейтенанта-алжирца, специалиста по авиационным приборам.

Звали его Мокран. Это был приятный, немногословный паренёк, воспитанный, тактичный и крайне сентиментальный, плакавший при упоминании о покойном президенте Бумедьене, которого он очень любил.

Бумедьен считался социалистом, сторонником дружбы с СССР и на ассамблее ООН однажды заявил: «Недалёк тот день, когда миллионы людей покинут южное полушарие и переберутся в северное. Они прибудут не как друзья, а как завоеватели. Их оружием будут дети. Лоно наших женщин – оружие нашей победы».

Видимо, человек обладал даром пророчества, если сумел предсказать нынешние события за сорок лет до их наступления. Но тогда на его слова не обратили внимания.

Мокран любил рассматривать фотографии советских руководителей всех эпох и однажды, вглядевшись в портрет Ленина, спросил:
- А кто он по национальности?
- Русский, - ответил Максим.
- А вот этот? – алжирец ткнул в фото пожилого Брежнева.
- И он русский, вроде бы…

Мокран с сомнением покосился на Максима и произнёс:
- Не может быть. У них обоих типично восточная внешность. Видимо, в СССР выгодно считаться русским.

Максим заверил его, что к обычным советским гражданам это не относится. А что касается лидеров государства, они – люди особые, во всём руководствуются политическими соображениями и пусть считают себя кем угодно, лишь бы хорошо делали своё дело.

К прочим деталям советской жизни Мокран относился спокойно и даже равнодушно, в отличие от многих своих соотечественников, страстно увлекавшихся водкой, женщинами и фарцой. Мокрана же интересовал лишь изучаемый предмет, которому он и отдавал всё своё внимание.

Основным преподавателем у него оказался тот самый майор, которого Максим встретил на здешнем вокзале по прибытии. Работать с ним было легко и приятно, поэтому трудовые будни не утомляли Максима. Хотя и не развлекали.

© Владимир ДОБРИН

Profile

Профиль
vladimir_dobrin
vladimir_dobrin

Latest Month

January 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel