?

Log in

Previous Entry | Next Entry

В граде Абаде (повесть)

3

После обеда переводчики, независимо от их рабочего языка, уходили с работы исключительно по-английски. То есть не привлекая к себе внимания.

Кто-то из них спешил к месту проживания, чтобы переодеться перед выходом в свет, а кто-то, не теряя времени, сразу устремлялся к цели – в кафе, ресторан, пельменную или лагманную. А уже потом - к месту проживания. И не всегда к своему.

Максим ехал в гостиницу, где было шумно, суетно и одновременно скучно и даже тоскливо. Там жили, в основном, военные переводчики – молодые и не очень, кадровые и временно призванные. Последние подразделялись на двухгодичников и «партизан», приезжавших на три или шесть месяцев.

Все они, по разным причинам, жили там без семей: кто-то не был женат, к кому-то не ехали жёны, предпочитая жить в Москве, а кто-то из женатых переводчиков сам предпочитал холостяковать.

Переводчики постарше, по каким-то неведомым причинам давно не выпускаемые за границу, жили тихо, особнячком, в маленьких двухместных номерах, где с аккуратностью заскорузлых холостяков вели своё «домашнее» хозяйство: чайнички, плиточки, кастрюльки, сковородочки.

В выходные они подолгу колдовали со своей утварью, готовя обед и ужин, а по вечерам с наслаждением пили по-особому заваренный чай с вареньем, мёдом или сгущёнкой.
Где-то далеко у них были жёны и дети, никогда не приезжавшие в Абад. Сами они, давно привыкнув к такой жизни, терпеливо ждали пенсии, чтобы вернуться наконец домой. Всё это казалось Максиму грустным и убогим.

Вдобавок, в гостинице невозможно было уединиться, даже если ты жил в двухместном номере и твой сосед отсутствовал. Всегда кто-то приходил, что-то говорил…

Поэтому Максим не задерживался там ни одной лишней секунды – умылся, переоделся в гражданское и на волю, в город.

От предложений Петрова «поужинать» он отказывался, опасаясь, что ежедневное потребление здешней «минералки» или «берёзового сока» отрицательно скажется на его самочувствии и репутации.

Петров - приятный собеседник и собутыльник, но именно это и представляло опасность. Сначала нужно хорошенько осмотреться.

А пока Максим наслаждался дарами юга. Он покупал в магазине восхитительный виноград и с наслаждением уминал его, лёжа в постели.

Но больше всего ему хотелось иметь отдельное, спокойное жильё, где была возможность никого не видеть. А когда захочется общения, видеть лишь тех, к кому тянет.

Часть переводчиков жила в городе. Семейные, основательно застрявшие в Абаде, получали квартиры от государства, два-три человека женились на здешних домовладелицах. Большинство же снимало комнату в квартире или частном доме.

Всё это не подходило Максиму. Ему хотелось иметь отдельное жильё со всеми удобствами, но найти такое с их зарплатой было сложно.

Основное население гостиницы составляла молодёжь. Среди них тоже попадались «хозяйственные» зануды, постоянно питавшиеся в номере, но таких были единицы. Большинство промышляло в городе: два-три дня после зарплаты - в ресторанах, затем – общепите подешевле, а потом в долг.

Кто пошустрее заводили себе гостеприимных подруг и регулярно кормились у них. Таким удальцам все завидовали и пытались примазаться к ним, хотя бы изредка.

Одной из таких кормушек являлся так называемый «Кошкин дом» - небольшое жилое строение, находившееся в двухстах метров от гостиницы и снимаемое несколькими весёлыми девушками. Днём они работали, а в свободное время любили отдыхать в обществе молодых переводчиков.

И те навещали их ежевечерне. Это было удобно, поскольку утром можно было быстро добежать до гостиницы, переодеться и отправиться на работу.

Бесквартирные переводяги жили, что называется, на живую нитку: частенько выпивали из одного стакана, резали закуску на газете и порой спали, не раздеваясь.

Любители ночных похождений возвращались рано утром, бледные, с кругами под глазами, но бодрые и в чудесном настроении. Живописуя свои приключения, они спешно смывали с себя следы губной помады, надевали форму и, как ни в чём не бывало, бежали к автобусу.

Прибыв в учебный центр, они завтракали и выслушивали политинформацию. Иногда начальник учебно-лётного отдела объявлял: «Гражданским просьба покинуть зал!» Это означало, что сейчас будут жучить какого-то прапорщика.

Если вместе со штатскими удаляли и прапорщиков, значит, проштрафился младший офицер. Если просили выйти и младших, намеревались разобраться с майором или подполковником.

Отчитывали и наказывали, как правило, за пьянку и прогулы. Дела посерьёзнее разбирались в узком кругу.

Когда готовился показательный разнос, из штаба учебного центра приезжал экзекутор в звании полковника. Обычно он садился в первом ряду и вместе со всеми слушал политинформацию. А присутствующие тем временем смотрели ему в затылок и гадали: кто выступит сегодня в роли жертвы?

Иногда бедолага был уже известен, и все сочувственно поглядывали на него, радуясь в глубине души, что не оказались в этот раз на его месте.

Затем все расходились по рабочим местам. Свободные от занятий переводчики неторопливо брели в своё бюро. Здание, где оно располагалось, имело странную особенность. По его заднему фасаду, над окнами, нависали большие солнцезащитные козырьки.

Примечательно, что располагались они на теневой стороне, куда солнце никогда не заглядывало, зато на противоположной стене козырьков не было. Равно как и штор на окнах, отчего их приходилось завешивать газетами.

И если отсутствие штор было вполне объяснимо, то наличие козырьков в тени уразуметь было невозможно. Трудно представить, что строители пребывали в неадекватном состоянии всё время, пока шёл монтаж многочисленных, тяжёлых конструкций. Орбита или ось вращения Земли тоже не могли сместиться настолько с момента постройки здания. В чём же дело?

Всё разъяснил ветеран учебного центра. При рассмотрении проекта большой начальник указал, что двери корпуса должны выходить на авиастоянку, чтобы по тревоге можно было быстрее добежать до самолётов и вертолётов. А на бумаге они смотрели в противоположную сторону.

Проектировщики не стали переделывать чертёж. Они лишь перевернули его, поменяв местами север и юг. Двери стали выходить, куда надо, а солнцезащитные козырьки оказались в вечной тени. И строители надёжно привинтили их там, где было указано.

С утра и до обеда в бюро переводов толклись около полуторора десятков безработных сотрудников. Причины их незанятости были разными. Кто-то временно остался без слушателей, кто-то постоянно сидел без них, поскольку плохо знал иностранный язык, а отдельные переводяги из советской Средней Азии не владели русским. Они бойко лопотали на дари или фарси, поскольку знали эти языки с детства, но не понимали русскоговорящего преподавателя, и использовать их на занятиях не представлялось возможным.

Все трудившиеся на занятиях переводчики завидовали свободным от работы счастливчикам и мечтали о моменте, когда окажутся на их месте. Потому что тогда они смогут легко опаздывать на работу, пораньше убегать с неё, а иногда и вообще не приходить под каким-нибудь формальным предлогом. В молодые годы это так приятно!

С утра в бюро и курилке шли несмолкаемые дебаты на самые разные темы – от искусства и политики до устройства мироздания. Для разрядки звучали байки и забавные воспоминания, вызывавшие жизнерадостный смех. Потом все переключались на чтение журналов, газет и книг.

Но самым популярным развлечением переводчиков были анаграммы, по-простому - «балда». Максим знал эту игру со школы, но никак не подозревал, что она способна вызывать такой ажиотаж у дипломированных специалистов. А сколько энергии и темперамента они в неё вкладывали!

Блестящие эрудиты, обладатели высшего языкового образования рубились в неё часами и достигали фантастических результатов, составляя всего из нескольких букв огромное количество слов, одно мудрёней другого. Они извлекали из глубин памяти и из толстых толковых словарей давно забытые архаизмы и новейшие научно-технические термины.

Лингвистические реликты вызывали долгие, изощрённые споры и издевательские насмешки. Доходило и до обидных эпитетов. Ничего не доказав, игроки тащились за полкилометра в читальный зал, чтобы отыскать это слово в словарях и энциклопедиях.

Если оно не обнаруживалось, спор мог тянуться годами, то затихая, то вспыхивая вновь, и завершался лишь с окончательным отъездом из города одного из оппонентов.

Ещё одним развлечением в бюро переводов были кроссворды. Интернета в то время не было, и фанаты этого дела обзаводились подробным атласом мира, картой звёздного неба, таблицей Менделеева, списками произведений искусства и прочими материалами, позволявшими щёлкать любые вопросы, как орешки.

- Остров в Карибском море! – выкрикивал, словно на аукционе, арабист Красовский. – Шесть букв, последняя «а»!
Переводчик из Средней Азии, плохо говоривший по-русски и ещё хуже понимавший, подходил к висевшей на стене карте и читал:
- Гавана!
- Не подходит, - тактично отвечал Красовский, не вдаваясь в подробности.

На занятиях, конечно, такому «переводчику» делать было нечего, однако ежедневное разгадывание кроссвордов помогало ему овладевать «великим и могучим».

– Остров в Индийском океане! – оглашал Красовский. - Первая «м», третья «в»!
Речь, конечно, шла о Маврикии, однако такого острова переводчики на настенной карте не нашли. Хотя искали все. Это была сенсация!

И тут Петрова осенило. Он ткнул пальцем в сальное пятно на голубом фоне и пояснил:
- Вот здесь Маврикий! Архаров стёр его своей потной плешью, когда спал на стуле!

                      *

Рекордсменом по безработице в бюро по праву считался Саша Михалёв по кличке Тёзка. За какие заслуги он угодил в Абад никто не знал, но проторчал он здесь лет пять, при этом, по специальности не проработал ни дня.

Основной язык у него был суахили, один из самых экзотических. Однако занятия на нём никогда не велись, а своим вторым, английским, Саша не владел в той мере, чтобы с ним успешно работать. Такое тоже случалось. И его не трогали, поскольку с этим языком хватало и квалифицированных переводчиков.

И Саша занимался чем придётся: решал бытовые проблемы иностранцев, кого-то встречал, провожал, сопровождал, но чаще просто торчал в бюро переводов, коротая время за «балдой» и кроссвордами.

В конце концов ему всё же нашли постоянную и очень ответственную работу - обеспечивать безопасность полётов в учебном центре. Для этого Саше выдали портативный магнитофон, мощный громкоговоритель, в просторечии - матюгальник, и старенькое ружьё с холостыми патронами.

Обвешанный этой амуницией, Тёзка ходил вдоль взлётной полосы и периодически включал магнитофон. Подсоединённый к нему мегафон оглушительно каркал, воспроизводя вороний крик опасности. Птицы улетали, после чего самолёты могли взлетать и садиться без риска, что кто-то из пернатых по рассеянности угодит в двигатель. Для непонятливых ворон использовалось ружьё с холостыми патронами. В общем, Саша работал ходячим пугалом.

Однажды ему пришлось прервать свою работу: в магнитофоне сели батарейки и одновременно кончились патроны. Шутники предложили ему самому научиться каркать, утверждая, что для настоящего переводчика это раз плюнуть.

Однако этого не потребовалось, потому что вскоре вороны стали узнавать Тёзку в лицо и в панике разлетались при одном его появлении. Причём, не только на аэродроме, но и повсюду в учебном центре и даже в городе.

Максима заинтересовала его необычная кличка – Тёзка – и однажды он спросил у Саши, откуда она взялась. И тот поведал ему такую историю:

- У нас на курсе, в ВИИЯ, оказалось два Михалёва. И оба Саши. Отчества, правда, разные. А тёзка мой очень увлекался изучением языков. Долбил круглосуточно. Вечером все спать ложатся, а он на кровати скрючится и толстенный словарь читает. Утром просыпаемся - он в той же позе со словарём. Наизусть его учил.

Потом появились и другие странности. Ходит по коридорам, собирает бумажки, окурки и бросает в урну. На комсомольских собраниях народ казённые речи толкает, а он выходит на трибуну и с чувством произносит: «Вот вы все красивые слова говорите, а ведь мы по уши в грязи! Стыдно! У кого-то вообще руки по локоть в чернилах!»

Начальники и политработники волнуются, головы ломают: «На что это он намекает?» И пошли о нём разговоры по институту. Мол, крыша у парня съехала, лечить надо. А те, кто его не знал, почему-то на меня думали. Имя и фамилия-то у нас совпадают. Одни поглядывают на меня с опаской и стороной обходят. Другие успокаивают. Говорят: «Ты, Саша, просто эмоциональный человек, а на тебя всякую ерунду думают. Не нервничай, держи себя спокойно…»

Я им объясняю: «Это другой Михалёв! С нашего же курса! Я его тёзка!» Так меня и прозвали Тёзкой.

- А какова судьба того? – поинтересовался Максим.
- О, это отдельный разговор! – заулыбался Саша. – Он, вообще, мужик был крепкий, амбалистый. Однажды его однокурсник отказался поднимать с пола свой окурок. Повздорили. Саша ему врезал, после чего решили его отправить в психушку на обследование. В «Кащенку».

Спустя неделю сержант наш туда поехал, навестить его и поговорить с врачом. Вернулся, рассказывает: соседи по палате на него жалуются, говорят, что он там всех замучил, по ночам языки учит, бубнит и свет не гасит. Просили забрать его оттуда. А врач в сомнениях. Говорит: «Сами решайте, больной он для вас или здоровый».

Однажды вечером Саша вдруг появляется в институте. Через забор перелез. В пальто, а под ним – больничная пижама. Сбежал из клиники. Словари свои хотел забрать. А их уже кто-то скоммуниздил. Позаимствовал на время.

Саша рассвирепел, начал искать. Народ перепугался, двери в классах позапирали. Нашли его книги, отдали, и он уехал обратно в «Кащенку».

Через месяц его выпускают. Возвращается он в институт. Мы спрашиваем: «Как там?». Он отвечает: «Отлично! Чистота! Никакого мусора! И свободного времени много».

И за время лечения он написал там научный труд о методике преподавания языков в военных учебных заведениях. Начальники почитали его и на всякий случай решили уволить его из армии. От греха подальше.

После этого о нём ни слуху, ни духу. А пару лет назад привёз я в Шереметьево группу африканцев, чтобы отправить на родину. Вдруг в зале аэропорта вижу его, тёзку моего. В дорогих шмотках, в руке «Samsonite». С ним навороченные западники. А уже лет семь прошло, как его из армии уволили. У меня челюсть отвисла…

Спрашиваю: «Где трудишься?» А он спокойно так отвечает: «Я член Союза писателей и Союза кинематографистов СССР. Лечу в Венецию на кинофестиваль».

Я ушам своим не верю. Глазам тоже. Если бы не его внешний вид и сопровождение, списал бы на прогрессирующую болезнь. Он видит моё недоумение, достаёт из дублёнки членские книжки и показывает. Говорит: «Кстати, со мной тут знаменитости…»  Указывает и называет фамилии, которые я только по телеку слышал.

«Ты кинематографист и писатель что ли?» - спрашиваю. Он отвечает: «Нет, я переводчик. Говорят, очень талантливый. Перевожу классиков кино и литературы».

Достаёт из кейса «Арманьяк» и предлагает отметить встречу. Я так обалдел, что даже выпить отказался. Впервые в жизни. С тех пор его не видел. И всё думаю: кого из нас надо было лечить?

                      *


Цирк

Гуляя в воскресенье по городу, Максим набрёл на здание цирка. Оно было современным, как и в других крупных городах Союза, и напоминало гигантскую летающую тарелку. На афише размашистыми буквами было начертано: «Борьба с удавом».

От нечего делать он купил билет и прошёл внутрь. Зал был заполнен гудящей публикой. Арена огорожена решётками. «Неужели удав так страшен?» - подумал Максим, усаживаясь на своё место.

Оказалось, что на разогреве выступают львы. Взволнованный голос из динамиков напомнил зрителям, что львы – сильные, опасные хищники и что дрессировщик ежедневно рискует жизнью, входя к ним в клетку.

После этих слов на арену выбежали несколько жалких недоедающих созданий с подведёнными животами, похожих на крупных пуделей с гривами и кисточками на хвостах.

Зато дрессировщик выглядел презентабельно – свирепого вида амбал под два метра ростом, с большим кнутом. Стало понятно, что если кто и рискует в клетке, то только его худосочные воспитанники.

Зычно покрикивая и по-пастушьи щёлкая кнутом, укротитель гонял «хищников» по арене, словно стадо овец. Львы послушно трусили по кругу, пугливо косясь на амбала и его кнут.

После разминки дрессировщик начал загонять зверей на тумбы. Они поспешно выполняли команду, однако один из львов, видимо, с перепугу, впал в ступор.

Какое-то время амбал орал на него, потом обеими руками схватил неслуха за гриву и потащил к тумбе. Лев упирался, как осёл, но дрессировщик и тут нашёл выход. Он взвалил царя зверей себе на плечи и побежал с ним вкруг арены. При этом лев стыдливо посматривал на зрителей.

Затем укротитель бесцеремонно прогнал львов с арены и ушёл вслед за ними. Решётки убрали, и появился конферансье.

- Борьба с удавом! – зловеще объявил он.
Зал затих. Ещё через секунду грянул туш и на манеж вышел голый по пояс атлет очень решительного вида. За ним семенили униформисты, тащившие большой фанерный ящик, расписанный замысловатым орнаментом.

Поставив его на ковёр, они отодвинули дверцу и испуганно отпрянули. Укротитель грозно набычился и встал у ящика.

Удав осторожно высунул ромбовидную голову, повёл ею по сторонам и вновь скрылся. Он явно не желал ни с кем бороться. Но не тут-то было. Униформисты приподняли ящик и вытряхнули рептилию на ковёр.

Это был крупный экземпляр, метров пяти длиной. Его лоснящиеся бока украшал яркий узор.

Предчувствуя недоброе, животное стало тыкаться во все стороны в поисках убежища, но ящик уже унесли с арены. Поняв, что борьбы не избежать, удав обречённо замер на ковре.

В надежде раззадорить рептилию, укротитель стал пихать её  ногой. Удав неверно истолковал его движения и охотно пополз с арены. Номер оказался под угрозой срыва.

Однако атлет не растерялся. Он в два прыжка догнал уклоняющегося от схватки партнёра, схватил его своими огромными руками, приподнял и принялся наматывать себе на шею, словно шарф. Животное не сопротивлялось напористому укротителю. А тот делал вид, что напрягается до предела. Зал аплодировал.

Затем силач поднял рептилию над головой и победно взглянул на публику. Удав, безучастно свесив голову и хвост, ждал окончания «борьбы».

Несчастные дрессированные животные напомнили Максиму огромное число людей, лишённых возможности следовать своему призванию, либо вообще не нашедших его. К ним он причислял и себя. Поэтому покинул цирк грустным и задумчивым.

© Владимир ДОБРИН

Profile

Профиль
vladimir_dobrin
vladimir_dobrin

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel